Техподдержка мироздания случайно убила не того человека. Теперь баг идёт в Навь, чтобы вернуть свой «чистый код». Цена сделки — способность врать. Русский киберпанк о сёстрах, нитях судеб и системных ошибках.

Сколько на самом деле существует сюжетов? Четыре, как полагал Борхес? Тридцать шесть, как насчитали в XIX веке? Или всего два, как мрачно шутит современный автор?.. Перед вами путешествие по истории одной навязчивой идеи: исчислить, каталогизировать и разложить по полкам всю мировую литературу. От античного эпоса до постмодернистского молчания, размышление балансирует на грани между строгой аналитикой и поэтическим жестом, напоминая, что любая классификация — это прежде всего форма воображени

Когда-то от этой болезни умирали. Швейцарские наёмники, оторванные от родных Альп, сгорали от тоски по звуку пастушьего рожка. Врачи искали в их телах особую «косточку ностальгии» и верили, что исцелить может только горный воздух. Но настоящая тайна открылась позже: дело было не в географии. Это размышление — путешествие сквозь историю чувства, которое начиналось как диагноз, а стало самой тканью нашего существования. От медицинских трактатов XVII века до печенья «мадлен» Пруста, от мазурок Ш

Разбитое зеркало — к несчастью, говорят в народе. Но Лера, уставшая от быта и чужих ожиданий, решает посмеяться над приметой.

Развиваясь параллельно, две расы проходили свои этапы эволюции. Любое животное, каким является и человек, тоже было когда-то одноклеточным организмом, затем примитивным созданием, и только потом стало сложным существом. Раса вампиров, будучи животными, питалась кровью смертных организмов, параллельно эволюционируя и нападая на все более развитые индивиды.

Скажи-ка, мама, чья рука Нам утро шлёт в златом уборе? Чьи кони топчут облака И тонут в западном поморе?

Эрот взбешён. Парнасские журналы Наполнил лепет дюжины писак: Мол, «мальчик» он! И стрелы для забавы, И взор его — сиреневый пустяк. «Всё „путто“! „Крошка“!» — тот вскричал в обиде, Срывая с плеч лавровый свой венец — «Я Хаос зрел в его исконном виде, Я мира Альфа, а не сорванец!

Умолкнул смех в подлунном мире, Когда гадюка в мураве Оставила свой след на лире И хладный яд в живой крови.

Вставай, Сизиф. Опять белеет склон. Твой камень ждет у нижнего порога. Мир — это круг. И смысл его в одном: В твоей спине, согбенной перед Богом.

В среде олив, где козий запах прян, Своё копытце об обломок храма Чесал небритый и поддатый Пан, Слагая гимн во славу вечных драм.

Под сикомором выдался июль. Афины вязли в мареве и неге. Там мысль текла, не ведая узды, О высшем благе и о Человеке.

В долине Янцзы зацветает туман, И гаснут огни у застав. Я выпил до капли полночный обман, От долгой дороги устав.