Он купил ей максилак. Не повел ее в макдак. Уважает она амиксин, А не желтый апельсин.

Хрипло дышало Забытье, расползшееся по заплеванной вечности, как плесень по гнилому пню. Где-то в этом смрадном месиве барахтался Он, Человек из-под, из вывороченной наизнанку реальности.

Женщина стояла у окна, пристально всматривалась в темноту, будто искала там нечто важное, потерянное давно и навсегда утраченное. Но вдруг случилось невероятное: окно стало постепенно светлеть. Сначала незаметно, потом всё ярче и ярче.

​«"Плацебо-бой" — это пронзительный рассказ о цене сострадания и хрупкости человеческого тела. Карл привык быть опорой для сотен изломанных судеб, скрывая собственную немощь под слоями свитеров. Столкновение с Кларой, женщиной из цветочного магазина, ставит его перед самым сложным выбором: продолжать спасать мир в одиночку или позволить кому-то спасти себя».

Когда финал обрывается на полуслове, читатель чувствует почти физическую досаду: Автор забрал историю в тот самый миг, когда мы надеялись получить ответ! Но почему такой разрыв часто оказывается признаком не слабости, а высшего мастерства? Это эссе об открытых финалах, об их роли и том, как их полюбить... (*казалось бы, причём тут сотворчество?..) Внимание! Текст содержит подробный разбор финалов и ключевых сюжетных поворотов романов «Посторонний» Альбера Камю, «Процесс» Франца Кафки, «К югу от границы, на запад от солнца» Харуки Мураками, «Сияние» Стивена Кинга (а также его экранизации Стэнли Кубрика), «Мёртвые души» Николая Гоголя, «451 градус по Фаренгейту» Рэя Брэдбери, «Бойня номер пять» Курта Воннегута, «Женщина французского лейтенанта» Джона Фаулза, «Бесконечная шутка» Дэвида Фостера Уоллеса, а также многих других произведений. Если вы планируете прочесть эти книги и хотите сохранить чистоту первого впечатления — возможно, стоит вернуться к этому тексту позже.

«Real-ation Ship» — история о том, как из обломков прошлого рождается будущее. О том, что настоящая связь начинается не с грандиозных планов, а с простого: «у меня есть клей». И о том, что даже в самом стерильном мире можно вырастить сад, если есть кому протянуть руку.

В огне не было ничего земного. Он не рождался на земле, а лился с неба пылающим потоком, скользя по камням, срывая с людей одежду и кожу. Горели мостовые, испарялась вода в канавах, пар смешивался с пеплом и падал на землю черными струями, засыхая на раскаленных камнях. Пламя было ядовито-желтым, казалось, в нем растворялось все, живое и неживое, превращаясь в угли в считанные мгновения. Весь город превратился в погребальный костер.

Ночной город за окнами девятиэтажки давно уже спал. Редкие фонари разливали жёлтые лужи света на асфальте, и только в нескольких окнах ещё теплилась жизнь. В подъезде было тихо. Человек в тёмной куртке с капюшоном спустился в подвал бесшумно. В руке тускло блеснул луч фонарика, скользнул по трубам, по счётчикам, по ржавым вентилям. Вот он — нужный стояк. Рука в чёрной перчатке легла на рычаг шарового крана. Человек на мгновение замер, прислушиваясь к тишине, а потом резко, одним движением, повернул рычаг до упора.